Светлана МАКАРОВА

Село Обломово и «Мадагаскар»

«...в России все общественные процессы сначала происходят в литературе»

Кто под Новый год не хотел бы заглянуть в будущее? А уж во времена кризисные и подавно… Самое простое доступное гадание − по книге. Открываешь наугад и вот тебе подсказка. Только по какой книге гадать о будущем нашего общества? Подумала я, подумала и взяла с полки роман И.А. Гончарова «Обломов». Раскрыла − страницу за страницей читать принялась, про гадание уже и не вспоминала: какое тут гадание, когда черным по белому написано, как жить и кризисы не только международные, но и собственно российские преодолевать, а может и не знать о них вовсе. «А как жили взрослые в Обломовке?...Норма жизни была готова и преподана им родителями, а те приняли ее, готовую, от дедушки, а дедушки от прадедушки, с заветом блюсти ее целость и неприкосновенность, как огонь Весты! Как что делалось при дедах и отце Ильи Ильича, так может быть, делается еще и теперь в Обломовке», − пишет автор романа. Но, увы, мы то с вами знаем, дорогой читатель, что нынче и в Обломовке живут совсем по-другому. Впрочем, живут ли?

Скорее всего, обезлюдела Обломовка и покосились ее хаты, прогнулись, а потом и порушились крыши на них, заросли чертополохом поля и огороды, и скрылись от глаз людских печные трубы. И души обломовцев скорбно взирают на место, где жили они, и «…не клеймила их жизнь, как других, ни преждевременными морщинами, ни нравственными разрушительными ударами и недугами. …Они никогда не смущали себя никакими туманными умственными или нравственными вопросами; оттого всегда цвели здоровьем и весельем, оттого там жили долго; мужчины в сорок лет походили на юношей; старики не боролись с трудной мучительной смертью, а, дожив до невозможности, умирали как будто украдкой, тихо застывая и незаметно испуская последний вздох. Оттого и говорят, что прежде был крепче народ».

Коли народ был крепче, значит не грех нам, ослабевшим и вымирающим, позаимствовать мудрости житейской? Да вот же она, Гончаровым Иваном Андреевичем с неким сарказмом изложенная, «как живые картины», в воображении спящего Ильи Ильича: «…три главных акта жизни, разыгрывавшиеся как в его семействе, так у родственников и знакомых: родины, свадьба, похороны. Потом потянулась пестрая процессия веселых и печальных подразделений ее: крестин, именин, семейных праздников, заговенья, разговенья, шумных обедов, родственных съездов, приветствий, поздравлений, официальных слез и улыбок. Все отправлялось с такою точностью, так важно и торжественно.

…Ребенка ли выходить не сумеют там? Стоит только взглянуть, каких розовых и увесистых купидонов носят и водят за собой тамошние матери. Они на том стоят, чтоб дети были толстенькие, беленькие и здоровенькие. Они отступятся от весны, знать ее не захотят, если не испекут в начале жаворонка. Как им не знать и не исполнять этого?».

Эх, а ведь и вправду красивый обычай был на Руси – выпекать из теста жаворонков ко дню весеннего равноденствия и прилета птиц 9 марта старого стиля. Жаль, что сейчас день этот проходит незамеченным. Как и многие другие события столь же дорогие обломовцам. «Они с бьющимся от волнения сердцем ожидали обряда, пира, церемонии… Как только рождался ребенок, первою заботою родителей было как можно точнее, без малейших упущений, справить над ним все требуемые приличием обряды, то есть задать после крестин пир; затем начиналось заботливое ухаживание за ним. Мать задавала себе и няньке задачу: выходить здоровенького ребенка, беречь его от простуды, от глаза и других враждебных обстоятельств. …Только лишь поставят на ноги молодца,… как в сердце матери закрадывается уже тайное желание приискать ему подругу – тоже поздоровее, порумянее. Опять настает эпоха обрядов, пиров, наконец свадьба;…потом уже начинались повторения: рождения детей, обряды, пиры…». «Они продолжали целые десятки лет сопеть, дремать и зевать или заливаться добродушным смехом от деревенского юмора или, собираясь в кружок, рассказывали, что кто видел ночью во сне. …И старик Обломов и дед выслушивали в детстве те же сказки, прошедшие в стереотипном издании старины, в устах нянек и дядек, сквозь века и поколения. …И поныне русский человек среди окружающей его строгой, лишенной вымысла действительности любит верить соблазнительным сказаниям старины, и долго, может быть, еще не отрешиться ему от этой веры».

Труд селяне сносили как наказание, «и где был случай, всегда от него избавлялись, находя это возможным и должным». И все же построенное обломовцами стояло десятки лет без поправки. Как крыльцо в бариновом доме, что сделал славный плотник Лука. Через шестнадцать лет вроде шататься оно стало, но, «говорят, шатается и до сих пор и все еще не развалилось».

Картина жизни русской деревни, изображенная Гончаровым сегодня воспринимается иначе, чем это было хотя бы двадцать лет назад. То, что у самого автора вызывало ироническую улыбку нынче рождает не только умиление, но мысли о глубинной самобытности жизни наших предков. Деревня, ставшая основой русского мира, не просто слушала сказки о Милитрисе Кирбитьевне, Полкане-богатыре и Каличище перехожем. Русская деревня и была хранителем тех самых генов, что позволили нашей русской культуре играть ведущую роль в духовной, художественной и интеллектуальной жизни человечества. Русская культура завоевала такое высокое положение в мире не только своими художественными и эстетическими достоинствами. Она выражала душу своего народа, явила всем лучшие качества русских людей и потрясла мир своей высочайшей человечностью.

Это вызвало, с одной стороны, преклонение перед ней части деятелей культуры Запада. Но с другой – породило опасливое недоброжелательство обывателей и политиков, относившихся к России с подозрительностью и затаенным страхом. По словам публициста М. Антонова, «такими непонятными для обывателей индивидуалистического Запада, привыкших прежде смотреть на нашу страну свысока, а на русских людей – как на неких «недочеловеков» (впоследствии именно такой термин – «унтерменш» − будет использован гитлеровской пропагандой). Как говорил один из них, «самое удивительное, что вы – белой расы; будь вы, например, чернокожие, мы бы могли объяснить такую разницу в миропонимании, какая есть между вами и нами, расовыми различиями».

Но добродушные румяные обломовцы белокожи и русоволосы. Только в отличии от англичан, представляющих мир, как большую фабрику, от немцев, идеал которых – казарма; для крестьян и бар села Обломово Мир – храм.

Немецкий исследователь Освальд Шпенглер в книге «Закат Европы», изданной между двумя мировыми войнами, поверг Запад в шок своим главным выводом: западноевропейская культура, сложившаяся на основе католицизма, примерно к 2000 году исчерпает свой творческий потенциал, и духовное лидерство в мире перейдет к православной русской культуре. При этом его приговор был вполне определенный: пусть люди Запада «возьмутся за технику вместо лирики, за мореходное дело вместо живописи, за политику вместо теории познания, а на поприще культуры им больше делать нечего».

Действительно, двадцатый век представил миру новые образцы русской-советской культуры – высокодуховной и нравственной. Увы, не оправдывает надежд век двадцать первый. В погоне за гонораром и коммерческим успехом забыты моральные ценности. Их все глубже закатывают под серый асфальт глобализма. Наши дети уже не так румяны и здоровы, как хотелось бы. А в их любимых мультиках, например, в «Мадагаскаре», даже на необитаемом острове экзотические зверюшки танцуют те же танцы, слушают ту же музыку, что и в центре цивилизованного мира. Так представляют себе счастье западные их создатели. Немудрено, что традиции дедов и прадедов забыты, забываются и – с таким напором массовой культуры – обязательно забудутся…

Литература, нередко, тоже становится лишь способом получения прибыли. Как и все остальные виды искусства. Но разве не прав был Иван Бунин, который писал, что в России все общественные процессы сначала происходят в литературе, а потом уже реализуются в жизни. Что и доказал Достоевский, написавший «Бесов» задолго до революции. Кризис наступил в литературе намного раньше 2009 года. И закончиться он тоже должен сначала в литературе. Как это сделать? Как вернуть светлый мир Обломовки, тем самым сохраняя себя и своих детей? Я приглашаю к разговору писателей Кубани, писателей России и вас, дорогие читатели.