Светлана Макарова

ПАРАШЮТИСТ

рассказ

 

Если бы Егору Ивановичу Шубину месяц назад сказали, что он будет проводить бессонные ночи в размышлениях о любви, он бы в лучшем случае ухмыльнулся или вспомнил поговорку вроде: «Каждому фрукту свое время». Ведь даже сын Антошка в свои девятнадцать бросает фразы типа: «Любовь не шоколадка, ею сыт не будешь». Шубину нравится его трезвый взгляд на жизнь. Хотя теперь модно так про все высокое, и не от ума это. Но пускай молодые сами разбираются. А что касается Шубина, то не стал бы он волноваться, да в том и закавыка, что думать пришлось о собственной жене – Тасе.

А все началось летним, погожим деньком. Как обычно, Шубин с женой переночевали на даче, и в воскресенье он отправился на рыбалку. Так было заведено не первый год. Тася смирилась, потому что, по уговору, дачу они с ней вместе искали рядом с какой-никакой речушкой. Тася была согласна тогда на все, лишь бы не отпускать Шубина рыбачить с развеселыми друзьями-приятелями. И такая дача нашлась. Шубину полюбилось место на берегу рядом с изогнутой акацией. Камыша здесь не было, он начинался в шагах пяти, а трава под ногой была высокой и мягкой. Сиди себе, как на перине. Легкий ветерок солнечных зайчиков стряхивает. Нежно, приятно. Стрекоза серебряная, будто Тасина брошка, над водой висит. И поплавок таинственно так – дерг, дерг!

Это, конечно, когда клев хороший. А если нет – сиди о жизни думай. Как сына в институте выучить при инфляции нынешней. Как машину к техосмотру подготовить. И заборчик новый на даче поставить бы. Да много еще чего. Хоть про ту же рыбу… Но в тот день мысли Шубина разбросал рокот самолета. Из крылатой машины, привычно бороздящей небо, вдруг посыпались комочки-парашюты. Забыв про удочки, Шубин любовался белыми горошинами в синем небе, смотрел, как они увеличиваясь, превращаются в тугие купола. И вот один из них отделился и его, по расчетам Шубина, понесло прямо к ним на дачу! Незадачливый парашютист, чиркнув по крыше сарая, скрылся за ней. Тугой купол превратился в бесформенную тряпку и накрыл сараюшку.

От нереальности происходящего Шубин вскочил с места, и какое-то время стоял с отвисшей челюстью. Затем последовало красноречивое: »Ах, твою…откуда ж ты взялся?!» И уже через мгновенье Шубин с непостижимой скоростью собирал вещи. Конечно, снасти запутались, конечно, над берегом стоял трехэтажный отборный, но бросить все и бежать Шубин не мог: вдруг на удочки позарятся местные мальчишки!

В тот самый момент, когда он вбежал на участок, из дверей сарая, смущенно улыбаясь, как показалось Шубину, выходила жена, а следом за ней бодренький светловолосый парашютист в зеленом комбинезоне. И что особенно взбесило Шубина – парень буквально светился от счастья! «Ого,– пронеслось в голове Шубина, – среди бела дня! С неба свалилось и сразу в атаку»…Увидев мужа, Тася отстранилась от парашютиста, по лицу ее пробежала тень. Шубин грозно взглянул на жену и поставил ведро с уловом на землю так, точно вбил его.

– Да не расстраивайся ты, – начала жена издали, -там всего две шиферины поменять надо – страшного не случилось!

– Не случилось?! – взревел Шубин, -шиферины поменять и ничего страшного?

Он, наконец, совладал с собой и решительным шагом направился к сараю. Нахальный парень в комбинезоне наконец перестал пялиться на Тасю и повернулся к нему:

– Я, правда, не хотел. Извините. Ветром понесло. Бывает иногда…Я завтра к вам с шифером приеду!

Кажется, парашютист готов был на все, лишь бы еще раз появиться на даче.

– Я тебе приеду! – я тебе так … И Шубин понес на всю Ивановскую.

С Тасей в тот вечер он не разговаривал. Хоть и абсурдно было предположить преступный уговор между ней и счастливым парашютистом, но от чего же так улыбалась она, когда Шубин ворвался на участок? Что-то здесь было не чисто. Шубин чувствовал это. Да еще сын усилил его сомнения, когда они работали, вместе меняя шифер на крыше.

– А я лично жениться не буду.

– Это с чего так? – подзадорил его Шубин, ловко орудуя молотком.

– Или возьму жену лет на пять старше. Вот вы с мамой ровесники, а посмотри разница какая!

– Какая? -насторожился Шубин.

– Да ты чего, батя, притворяешься? У мамы ни одного волоска седого нет. Фигура – почти мировой стандарт. И одевается она современно. А ты у нас…

– …Ну? Договаривай уж! – обиделся Шубин.

– Ладно, не притворяйся, что не понимаешь. Между прочим, когда мне восемнадцать отмечали, и мама в институт приезжала, меня один парень просил с ней познакомить. Думал, моя сестра.

– А ты что сказал? – нахмурился Шубин.

– Сказал, у тебя разрешения спрошу.

– Правильно. Только не пойму, с чего ты мне это рассказываешь?

– А это чтоб на рыбалке поменьше пропадал. А то глядишь, по приколу, какое-нибудь НЛО к нам заявится.

– Болтун! Работай лучше, не отлынивай за разговорами,– прикрикнул Шубин на сына. А когда уже спустились с крыши, вдруг неожиданно для себя спросил: « А парень тот, из института, светловолосый?» Сын не ответил, не услышал, наверное.

Тогда Шубин решил поговорить с женой. Он никогда не относил себя к разряду ревнивцев, и Тася тому свидетель, но надо же как-то прояснить ситуацию. Услышав, к чему клонит муж, Тася откровенно возмутилась:

– А как мне было не улыбаться? – сказала она, – человек ведь упал! А если бы разбился? Поранился? Каково крышу пробить? Слава Богу, все хорошо закончилось.

– Хорошо? Да ты знаешь, во сколько мне починка крыши обошлась? А труд, время мое? И Антошкино! Это для тебя ничего не значит? Может, ты ему еще раз свидание на крыше назначишь?

На слова Шубина откликнулся сын:

– Ты, бать, че-то совсем уж, – откровенно рассмеялся он, – я впервые слышу, чтоб на крыше стрелку забивали. Ты лучше маму в кафе своди. Она давно тебе намекает. Помнишь, про подруг своих рассказывала?

– В мои годы, любезный мой сын, женщин не в кафе, а в рестораны водят, – ехидно отпарировал сыну Шубин. – Да вот только нам с мамой за тобой не успеть. То сотовый тебе нужен. То дискета с дискотекой!

– Ну-у, завел, – непочтительно скривился Антон и ретировался из комнаты. А Шубин еще доказывал Тасе все свои сомнения, пока она не сказала со вздохом: «Егор, да такое и во сне не приснится! Что ты говоришь? Сам подумай! Иди лучше спать». И Шубин пошел. Долго ворочался в постели. Вздыхал.

 

Грозовые тучи в семье растаяли в конце рабочей недели. А вот над дачным поселком дождь поливал всю субботу. И все равно Шубин не пожалел, что они с женой приехали на дачу. На случай дождя у него был сделан навес. Давно дожидалась своей очереди старая стиральная машина, из которой в конце дня он сделал коптильню. И конструкция с успехом прошла испытания. Дожидаясь пока прокоптятся куриные окорочка, жена сидела на крыльце и читала книжку. Причем, ни какой-нибудь модный детектив, а стихи местного поэта. Да еще на обложке был нарисован раскрытый купол парашюта. Шубин то и дело досадливо косился в ее сторону. «Надо же, придурка какого-то читает. Сейчас знаменитые поэты стихов не издают, а этот выпендрился. Откуда только она книжку эту взяла»… Но расспрашивать жену Шубин не стал. Завел деловой разговор о цветочных грядках. Нельзя, мол, столько места под них отводить. Роскошь это. Жить нужно по средствам. Неизвестно какой «черный вторник» завтрашний день готовит. А вот продукт в любое время – продукт. Жена, конечно, насчет цветочных грядок его не поддержала, но от чтения отвлеклась. На что Шубин и рассчитывал. Окорочка удались на славу. Ужинал Шубин с аппетитом и отправился спать вполне довольный всем происходящим. Во сне ему приснилась девочка Леся, соседка по даче из далекого детства. В руках у нее снова и снова появлялись поседевшие одуванчики. Она дула на них и семена– парашюты летели прямо Шубину в лицо. Он отмахивался и чихал, а девчонка хохотала. От того Шубин и проснулся. Оказалось, пригретая первыми солнечными лучами, толстомордая муха облюбовала его нос. Прочихавшись и повертевшись в кровати, заснуть больше не удалось, Шубин нехотя встал, начал собираться на рыбалку. Но после щекотливого сна, снова неспокойно было на душе. И все-таки, Шубин взял себя в руки, даже замурлыкал под нос веселенькое, когда шагал по знакомой росистой тропинке.

Сидя у реки, он запретил себе смотреть в небо. Все там как обычно: промытая вчерашним дождем глубина бездонна, а солнце набирает силу. И не надо ни к чему прислушиваться – вокруг тишь и благодать. Но когда время приблизилось к той минуте, что в прошлое воскресенье загудела мотором самолета, Шубину показалось, как где-то далеко снова заурчало. Он сморщился, подумал о галлюцинации. Рядом с ним маленькая птичка, доверяя его неподвижности, наскоком, пугливо приближалась к банке с червями. «Кроха, а туда же… Попробуй не догляди – слопает»…

Он осторожно поднял голову вверх и – замер. По небу летел самолет. На той же высоте и в том направлении, что и на прошлой неделе. Первым желанием Шубина было вскочить и бежать на дачу, потому что острое чувство неминуемой потери овладело им. И еще очень хотелось указать Тасе на преступный самолет и доказать свою правоту. Но… что доказывать? И он справился с собой. Сидел, не двигаясь, смотрел на воду. «Абсурд, – грустно думал Шубин, – это ж надо до такого состояния себя довести». Краем глаза, все-таки, украдкой посматривал в небо, на крылатую железяку. И когда в небе рассыпались парашютисты и один из них, повторяя прошлый маршрут, завис над дачей, Шубин не поверил собственным глазам! Он зарычал, сам не понимая произносимого, он грозил кулаком! Он бежал на дачу с истовой надеждой на нереальность происходящего. Или хотя бы, что все обойдется и парашютист пролетит мимо. Но тот приземлился точно в цель – на цветочные грядки.

Через полчаса Шубин стал свидетелем гибельных последствий: изломанные гладиолусы, затоптанные настурции. Шубин не был большим любителем цветов, но свет померк у него перед глазами. Как хозяин дачи, он жаждал немедленного отмщения. Тася выглядела растерянной, но не от огорчения, а, как точно определил Шубин, из-за радостного удивления. Кажется, она даже успокаивала парашютиста. Называла его Володей! Вот тут Шубина прорвало. Он наскакивал на небесного террориста, а тот был пошире в плечах и ростом повыше, да и годами моложе. Он обвинял парашютиста в сговоре, жену в измене. Он грозил и укорял. А они в два голоса твердили обратное. И главный довод – будто невозможно, практически не выполнимо прыгнуть с парашютом второй раз в одно и тоже место!

– Это досадное недоразумение, – то и дело виновато бубнил парашютист, а сам бросал горячие взгляды на Тасю, – если бы мне кто сказал, я бы никогда не поверил, что во второй раз... У меня просто опыта мало, – и опять он смотрел на Тасю.

Жена Шубина, глядя парашютисту в глаза, кивала головой. Прямо наваждение какое-то! Что оставалось Шубину? Не сбавляя пыла, он конфисковал парашют. Заявил, что вернет вещь только начальству террориста. В тот момент это казалось Шубину весомым аргументом. Весь он трепетал, объятый справедливым гневом, был грозен и страшен.

– Если б ты мой виноград поломал, – зловещим голосом шипел он, – я бы не только парашют, я б и комбинезон с тебя снял и голым выпустил. Так и сделаю, запомни. Встретимся еще раз!…

У Шубина не хватало слов, чтобы выразить возмущение. А жена молчала. Хоть бы слово в упрек за поломанные цветы! Когда они остались вдвоем, возмущение Шубина тоже не поддерживала, отрешенно ковырялась на разоренных грядках. И это больше всего злило Шубина.

Дома сын Антошка слушал отца со вниманием, расспрашивал подробности и вывод сделал самый неутешительный:

– Герой-парень. Это ж надо, прямо с неба, с риском для жизни и все для того, чтобы маму нашу увидеть. Красиво, согласен?

– Чего? Что ты ерунду вечно несешь? Кто это в наше время… Да на такое только кретины способны! Психопаты!

– Вот и я говорю, из-за нашей мамы еще ой как можно голову потерять. «Лямур», как говорят французы. А тебе бы я советовал…– Шубин не дослушал совета, грубо оборвал несмышленого сына и выскочил из комнаты со словами: «Грамотный слишком. Погоди еще отца учить!» Но через некоторое время Антошкины слова стали забавлять его. Надо же такое придумать! Бред сумасшедшего: прыгать с неба, рисковать головой, чтобы только Тасю увидеть. Абсурд! Страна сумасшедших!

Это мнение, наверное, окончательно укрепилось бы в нем, если бы, буквально, на следующий вечер жена не явилась домой в новой прическе. Озорно проглядывали в стильной, короткой стрижке светлые прядки.

– Это еще что такое?– вытаращился Шубин, кто тебя надоумил? В пацанки на старости лет записалась?

Жена обиженно дернула плечиком и не очень уверенно сказала, что всем понравилось, мол, ей очень идет.

– Кому это «всем»? – взревел Шубин. – Ты мужа спросила?

– Не при домострое живем, – в тон ему ответила Тася. – А что касается «на старости лет», ты мне перед сном не забудь еще и про климакс напомнить. И убери свою дурацкую рыбу из холодильника. Все продукты провонялись!

 Она хлопнула дверью и ушла. А Шубин не успел спросить, куда она уходит.

Сын Антошка отчаянно пытался помирить родителей, искренне восхищался новой прической матери, стараясь поднять ей этим настроение. Шубину сын заявил авторитетно, что узнавал у конкретных людей, и все в один голос сказали, мол, невозможно неопытному парашютисту прыгнуть два раза в одно и тоже место. Никакая любовь этому не поможет! Так что лучше обо всем случившемся поскорее забыть. Чудес на свете не бывает, а невероятные совпадения иногда случаются. Повторял он эти слова отцу не один раз, чувствовалось, что Тася его в этом поддерживает.

– Знаешь, когда заканчивается любовь? – спросила Тася у Шубина после того, как умолк Антошка. – Когда исчезает желание нравиться. Вот ты последний раз, когда пытался мне нравиться?

От обиды Шубин надул щеки. Что значит, когда в последний раз? Сама же говорила: «Не трогай, устала, спать хочу»… А теперь, здрасьте! Да еще при ребенке! Он тут же припомнил жене, что она отказывается чистить рыбу, причем наотрез! А чтобы рыбку поймать потрудиться нужно, и не для себя Шубин старается, а для всей семьи.

– Мне кажется, Егор, что я совсем не нужна тебе, – сказала вдруг Тася. Именно Я! Понимаешь? Ни жена твоя, ни мать твоего сына, а Я – по своей сути.

– …Только не надо мудрить, Тась. Ты что-то все в одну кучу, – обиделся Шубин. – Давай не по сторонам смотреть, а в самих себя вглядимся получше. Ты ведь к этому призываешь? Вот и получается: ты, я, наш Антошка. И дача с цветами и рыбалкой. Это ведь и есть ни мое, ни твое – наше, кровное. Мы в это жизнь свою вложили. Так у нас было, так пусть и остается. Не надо ничего по сторонам искать. Потому что здесь суть наша и спрятана! Забери ее, разрушь – и что? Где мы все окажемся? Разве я не прав?

Жена не ответила и до конца недели смотрела на Шубина чужими, холодными глазами. Он нервничал. Его колючая нервозность вдруг передалась собаке. Вислоухий Марсик, любимец Шубина, впал в состояние очень похожее на то, что у людей называется депрессией. По квартире собака ходила опустив хвост, а когда на выходные приехали на дачу, то соседям по участку в ночь с субботы на воскресенье Марсик не дал спать. Без всякой видимой причины он начал выть. Длинно, вдохновенно, удушающе-тоскливо. Шубин слушал его, лежа в постели с открытыми глазами. Жидкий мрак вокруг навевал мысли далеко не радостные. Шубина угнетало ощущение собственной потерянности. Мужчина не должен терять лицо. Иначе расшатается стержень, на котором крепится семейное устройство и тогда все полетит в тартарары. «Не случайно это с Марсиком, собаки все чувствуют, – думал Шубин. – И вроде ничего не случилось. А душу словно сквозняком обдувает. Подумаешь, парашютист, принесла его нелегкая… Прыгнул раз, другой – и вся проблема. Отчего ж на душе так муторно?»

Стараясь не шуметь, Шубин осторожно выбрался на улицу, к Марсику. Ночь, побеленная высокой луной, дышала приятной прохладой. Прогретый за день воздух оторвало от земли, и в образовавшуюся пустоту хлынули запахи поспевающих яблок, вызревших трав и особенно сильно – ночной фиалки. Она росла вдоль дорожки, по которой направился Шубин. Летом на даче Марсик любил спать под навесом, в прогретых за день древесных стружках. Шубин издали окликнул его. Тот перестал выть, но с места не двинулся. «Что-то с ним совсем плохо», – расстроился Шубин. Следующие полчаса Шубин старался успокоить собаку. Попытка накормить окончилась неудачей: содержимое миски пса не интересовало. На уговоры он тоже не поддавался, упрямо тянул морду к небесной тарелке и «у-у-у»… Шубин попытался определить видимые причины страданий Марсика. Он даже вытащил вбитые колья, которые торчали по соседству с любимым местом собаки и своими длинными тенями портили пейзаж. Ничего не помогало. Как только Шубин возвращался в комнату, собака опять начинала выть.

Нормально заснуть не было никакой возможности. Тася ворочалась в постели, но мужа не окликала, ни о чем не спрашивала. И он снова шел на улицу. Последний раз с бутылкой вина и сахаром. С размаху плеснул в миску, сам глотнул из горла. Марсик даже близко не подошел. А вот когда Шубин всыпал в миску сахар, а потом стал зачерпывать и давать псу слизывать, причем вначале с большим принуждением, Марсику постепенно понравился вкус винного сахара. А чуть позже и вина в миске. Вылакав ее содержимое, он еле-еле доплелся до своего места и опять попытался уже не выть, а лаять. Совсем не громко и странно: «Э-э-э, гав!» После короткого раздумья опять попытка: «Э-э-э, гав…» Шубин с тяжелым сердцем наблюдал за собакой. Опустился на чурбан, валявшийся рядом, обхватил голову руками. «Вот до чего дошло. Даже про собаку не спросила. Лежит там одна, будто так и надо. Может о парашютисте думает? Неужели не понимает, что уважающая себя женщина на подобного идиота не посмотрит даже. Придумал же – прыгать с неба…точно дикарь. Разве нормальные люди так поступают? Женщинам положено цветы дарить, …в кино приглашать» Шубин вздохнул.

Он вспомнил, как долго решался пригласить Тасю в кинотеатр. Нет, сначала на танец! Весна была в тот год дружная, золотистая от солнца. Весь апрель ходил Шубин в парк на танцплощадку. Издали наблюдал за кудрявой девчонкой в красной пышной юбочке. Она танцевала быстрые танцы с вызывающим азартом. Тугой ритм будто пульсировал во всем ее теле. Кажется, дотронешься до нее и тоже перехватишь эту задорную энергию.

 Первого мая, после большого городского праздника, выпил Шубин для храбрости и только тогда решился, шагнул к ней навстречу. А потом шел на первое свидание с огромной темно-красной розой под рубашкой. Цветок он прятал на груди, чтобы прохожие не видели. А вот шипы обломить забыл! И кололи они его немилосердно. Кажется, до крови поцарапался. Все ради любви. Для Таси. И она поняла это. Без слов поняла.

Шубину вдруг стало жалко себя. Сегодняшнего, вот такого, придавленного жизнью, одиноко сидящего на пеньке. Разве знал он тогда, как все будет… И трепет его сердечный, и капелька алая на шипах – это ведь не из кинофильма. Это все пережить надо было, испытать. Это жизнь его, Шубина. Про такое даже в песне не споешь. А вот с Шубиным случилось. И для Таси роза его намного больше значила, чем ресторан или колечко какое… Давно, правда, это было. Может, времена тогда были другие? Страна другая. Хотя, Тася точно не изменилась. Такая же… И опять нехорошие предчувствия смутили душу. Марсик уронил голову на лапы, теперь уже спокойно спал. Шубин вошел в дом. Непонятное волнение овладело им. Он даже почувствовал боль в груди, словно роза опять колола его шипами. «Ерунда… Тася спит, вот она, рядом. Завтра снова все станет на свое место».

Но подобные мысли почему-то не успокаивали. Его привычная уверенность в завтрашнем дне теперь скорее походила на обреченность, как будто он сам себя запер в этом уютном «завтра». Шубин вздыхал, смотрел в окно на темный сад. Близость жены не радовала его. Он чувствовал себя одиноким, потерянным. Кажется, появись в окне луна, завыл бы не хуже Марсика. Даже самому себе Шубин не мог ответить теперь, в чем главная причина его состояния. Не в парашютисте же вся проблема! Мало ли идиотов на свете… Шубин равнодушно допил бутылку кислого красного вина, нарочито громко поставил ее на пол. Лег, не раздеваясь, шумно опустившись на кровать, стараясь разбудить Тасю. Но та не отзывалась. Шубин заснул только к утру. А до этого все шептал горькие бессвязные слова и даже звал кого-то, может девочку Лесю из школьного детства?

Утром впервые безнадежно проспал рыбалку. Когда вышел во двор, Тася копалась на своих грядках. Марсик деловито вертелся возле миски, вынюхивая, очевидно, остатки сахара. Но благодарности за лакомство хозяину не выказал, даже хвостом вилять не стал, взглянул на Шубина и – только замер на мгновенье. Шубин опустил голову – прямо у его ног на ступеньке крыльца стояла пустая бутылка с золотисто-яркой виноградной гроздью на этикетке. «Вот от чего голова трещит, – досадливо сморщился Шубин, – это она специально на крыльце выставила, обиделась…» Он виновато взглянул на жену, хотел крикнуть Тасе, объяснить, но промолчал. Потому что та головы от грядок не поднимала, ублажала цветы свои поломанные.

Похожий на первое дыхание осени, ветер задирал листья деревьев, пробовал их на крепость. Ветер носил по участку целлофановый пакет, с шумом прибивая его к забору то в одном, то в другом месте. Откуда только взялся пакет этот? И почему Тася его не убирает? Непорядок! Шубин стоял на крыльце, хмурясь, решал, как лучше поступить: отправиться на речку и окончательно испортить отношения в семье или все-таки остаться, заняться забором, помочь жене. Он ворчал и хмурился из-за того, что наверняка остыл завтрак и Тася, помня о выпитой им ночью бутылке, не захочет разогревать снова. Он, оглядывая окрестности, замечал вдруг тысячу мелочей, ненужных и важных одновременно. Чувствовал приступ новой апатии. А глаза его то и дело цеплялись за фигуру жены в огороде. И одна и та же мысль перебивала все остальные: «Шалишь, парашютист… Не такая она у меня. Я-то знаю. Я все помню!»

А в затуманенном небе уже появилась черная точка. Настырный самолет снова сделал круг над дачами. Шубин беспомощно оглянулся на жену. Он вдруг разом понял, что сейчас, немедленно ему нужна роза. Роза, которую он должен спрятать под рубашкой! Но белый купол уже захватил небо. Единственный парашютист летел вниз, на их дачу. Точно и неотвратимо. Тася стояла не шелохнувшись. Смотрела на него, задрав голову. А Шубин кричал ей с крыльца горячо и громко. Она не слышала Шубина. Она ничего не слышала.